ностью разорвать ледяные узы этикета и заговорить; затем, обуздав себя
  с очевидным усилием, он с обычным достоинством ответил на глубокий поклон
  Лючио, который прошел, слегка улыбаясь. Я подходил следующим, но, понятно,
  не произвел впечатления; только кто-то среди младших членов королевской
  фамилии, поймав имя "Джеффри Темпест", тотчас прошептал магические слова:
  "Пять миллионов!" - слова, которые дошли до моих ушей и наполнили меня
  обычным усталым презрением, сделавшимся моей хронической болезнью.
   Скоро мы уже выходили из дворца, и пока мы ожидали нашу карету, я
  дотронулся до рукава Риманца.
   - Вы произвели настоящую сенсацию, Лючио!
   - Неужели? - засмеялся он. - Вы льстите мне, Джеффри.
   - Нисколько! Отчего вы стояли так долго перед троном?
   - Мне так хотелось, - проговорил он равнодушно. - И кроме того я хотел
  дать случай его королевскому высочеству запомнить меня.
   - Но, по-видимому, он узнал вас. Вы его встречали раньше?
   Его глаза сверкнули.
   - Часто! Но до сих пор я ни разу не являлся публично в Сент-Джемский
  Дворец. Придворный костюм преображает большинство людей, и я сомневаюсь, да,
  я весьма сомневаюсь, что даже с его известной прекрасной памятью на лица
  принц действительно принял меня сегодня за того, кто я на самом деле!
  
  XVII
  
   Это было неделю или дней десять спустя после приема принца Уэльского,
  когда произошла между мной и Сибиллой Эльтон та странная сцена, о которой я
  хочу рассказать, - сцена, оставившая глубокий след в моей душе,