которая
  могла бы предупредить меня о нависших надо мной грозовых тучах, если б мое
  чрезмерное самомнение не мешало мне принять предзнаменование, могущее
  предвещать мне несчастие. Приехав однажды вечером к Эльтонам и поднявшись в
  гостиную, что стало моей привычкой, без доклада и церемонии, я нашел там
  Дайану Чесней одну и в слезах.
   - В чем дело? - воскликнул я шутливым тоном, так как я был в очень
  дружеских и фамильярных отношениях с маленькой американкой. - Вы плачете! Не
  прокутился ли наш милый железнодорожный папа?
   Она засмеялась как-то истерически.
   - Нет еще! - и она подняла свои влажные глаза, показывая, как много злобы
  еще сверкало в них. - Насколько я знаю, все обстоит благополучно с
  капиталами. Только у меня, да, у меня здесь было столкновение с Сибиллой.
   - С Сибиллой?
   - Ну да, - и она поставила кончик маленького вышитого башмачка на
  скамеечку и критически посмотрела на него. - Сегодня журфикс у Кэтсон, и я
  туда приглашена, и Сибилла также; мисс Шарлотта измучена ухаживаньем за
  графиней, и, конечно, я была уверена, что Сибилла поедет. Хорошо. Она ни
  слова не говорит об этом до обеда и тогда спрашивает меня, к какому часу мне
  нужна карета. Я говорю: "Разве вы не едете?" - а она посмотрела на меня со
  своей вызывающей манерой - вы знаете! - и ответила: "Вы думаете, это
  возможно?" Я вспыхнула и сказала, что, конечно, это возможно. Она опять
  по-прежнему на меня посмотрела и сказала: "К Кэтсон? С вами?" Согласитесь,
  что это была