ражение было в ее глазах, ни
  нежное, ни задумчивое, а надменное, страстное, повелительное.
   - Я видел только что мисс Чесней: она казалась очень огорченной.
   - Ей нечем огорчаться, - сказала холодно Сибилла, - разве только
  медлительной смертью моей матери; но она молода, может немного подождать для
  эльтонской короны.
   - Не ошибаетесь ли вы? - вымолвил я ласково, - какие бы не были ее
  недостатки, но я уверен, что она искренне восторгается вами и любит вас.
   Сибилла презрительно улыбнулась.
   - Мне не нужна ни ее любовь, ни ее восторги. У меня немного
  женщин-друзей, и те немногие все лицемерки, которым я не доверяю. Когда
  Дайана Чесней будет моей мачехой, мы также останемся чужими.
   Я почувствовал, что затронул щекотливый вопрос и что продолжать этот
  разговор - рискованно.
   - Где ваш друг, - неожиданно спросила Сибилла, очевидно, чтоб переменить
  тему, - почему он теперь так редко бывает у нас?
   - Риманец? Он большой чудак и временами чувствует отвращение к обществу.
  Он часто встречается в клубе с вашим отцом, и я думаю, что причина, отчего
  он сюда не приходит, его ненависть к женщинам.
   - Ко всем женщинам? - спросила она с легкой улыбкой.
   - Без исключения!
   - Значит, он и меня ненавидит.
   - Я этого не говорю, - поспешил я сказать, - никто не может ненавидеть
  вас, леди Сибилла, но, по правде, насколько я знаю князя Риманца, я не
  ожидаю, чтоб он уменьшил свою нелюбовь к женщинам, в которой заключается его
  хроническая болезнь, - даже