какой-то истерической страстностью, и с тревогой
  и скорбью я кинулся к ней и схватил за руки.
   - Сибилла, Сибилла! Ради Бога, замолчите! Вы измучены усталостью и
  волнением, вы не знаете, что вы говорите. Дорогая, за кого вы меня
  принимаете? Откуда вам пришли в голову глупости о купле и продаже? Вы
  знаете, что я люблю вас; я не делал из этого тайны, вы это должны были
  читать на моем лице, а если я не решался вам об этом говорить, так только из
  боязни, что вы оттолкнете меня. Вы слишком добры ко мне, Сибилла. Я не
  достоин получить вашу красоту и невинность. Моя дорогая, любимая,
  успокойтесь! - пока я говорил, она прильнула ко мне, как дикая птичка,
  внезапно пойманная. - Что иное могу я вам сказать, кроме того, что я обожаю
  вас всеми силами моей души, что я люблю вас так глубоко, что даже страшусь
  думать об этом! Это страсть, которую я не могу побороть, Сибилла, я люблю
  вас слишком сильно, слишком безумно!
   Я задрожал и замолк. Ее нежные руки, охватившие меня, лишали меня
  самообладания. Я целовал струящиеся волны ее волос. Она подняла голову и
  смотрела на меня; в ее глазах светилось столько любви, сколько страха, и вид
  ее красоты, преклонившейся передо мной, порвал все узы самообуздания, и я
  поцеловал ее в губы долгим страстным поцелуем, который, как казалось моему
  возбужденному воображению, соединял воедино наши существа, но вдруг она
  выскользнула из моих объятий и оттолкнула меня. Я заметил, как сильно она
  дрожала, и я боялся,