.
   - Итак, Джеффри, - сказала она, - я кончила свою исповедь. Мой ибсенизм,
  или какой-нибудь другой "изм" интересует меня, и нет нужды нам тревожиться о
  нем. Я сказала все, что было у меня на душе: я сказала правду, что сердцем я
  не молода. Но я хуже, чем все другие моего "круга". Я в вашем вкусе, ведь
  так?
   - Моя любовь к вам не может быть так легко выражена, Сибилла! - ответил я
  несколько скорбно.
   - Все равно, мне нравится ее так выражать, - продолжала она. - Я в вашем
  вкусе, и вы хотите жениться на мне. Итак, я вас теперь прошу пойти к моему
  отцу и поскорей купить меня, заключить торговый договор. И когда вы купите
  меня... Не смотрите так трагично! - и она снова засмеялась, - и когда вы
  заплатите священнику и заплатите подругам невесты браслетами или брошками с
  монограммами и заплатите гостям свадебным пирогом и шампанским и сведете со
  всеми счеты, даже с последним человеком, который закроет дверцы свадебной
  кареты, увезете ли вы меня далеко-далеко от этого места, из этого дома, где
  лицо моей матери преследует меня, как привидение среди мрака, где я измучена
  ужасами и днем и ночью, где я слышу такие странные звуки и где мне снятся
  такие страшные сны?.. - Теперь ее голос вдруг упал, и она спрятала лицо на
  моей груди. - О да, Джеффри, увезите меня отсюда поскорей! Уедем навсегда из
  этого ненавистного Лондона и будем жить в Виллосмире. Я найду там старые
  радости и счастливые прошедшие дни.
   Тронутый ее умоляющим тоном, я прижал ее к своему сердцу, чувствуя, что
  едва ли она