а была ответственна за сказанные странные слова, в том измученном
  и возбужденном состоянии, в каком она, очевидно, находилась.
   - Все будет, как вы желаете, моя дорогая, и чем раньше вы будете моей,
  тем лучше. Теперь конец марта. Хотите венчаться в июне?
   - Хочу, - ответила она, продолжая прятать свое лицо.
   - Теперь же, Сибилла, помните, чтоб о деньгах и торгах не было больше
  разговора. Скажите мне то, чего вы еще мне не сказали, что вы любите меня: и
  любили б меня, если б даже я был беден.
   Она прямо и решительно посмотрела мне в глаза.
   - Я вам не могу этого сказать: я вам сказала, что не верю в любовь; если
  б вы были бедны, то, наверно, я бы не вышла за вас замуж.
   - Вы откровенны, Сибилла!
   - Лучше быть откровенной! А разве нет?
   И она, вытянув цветок из букета на ее груди, стала прикалывать его к
  моему сюртуку.
   - Что хорошего в притворстве? Ведь вы ненавидите бедность и я тоже. Я не
  понимаю глагола "любить": временами, когда я читаю книгу Мэвис Клер, я верю
  в существование любви, но едва я захлопну книгу, моя вера исчезает. Поэтому
  не просите того, чего у меня нет. Я охотно выхожу за вас замуж; это все, что
  вы должны ожидать.
   - Все! - воскликнул я с внезапным приливом гнева, смешанного с любовью,
  и, схватив ее руки, покрыл их безумными поцелуями. - Все! Вы - бесстрастный,
  ледяной цветок! Нет, это не все: вы должны растаять от моего прикосновения и
  узнать, что такое любовь; не думайте, что вы можете избегнуть ее влияния. Вы
  - дорогое, безрассудное, прекрасное дитя!