од и печали. Ощущения голода и
  счастия боролись во мне, и я находился в неопределенном и легкомысленном
  состоянии, присущем долгому посту, когда абсолютно все кажется
  недействительным или неосязаемым. Я знал, что я собственно не могу ощутить
  достоверности моего изумительного счастья, пока мои физические нужды не
  будут удовлетворены. И я был, так сказать, в колебательном состоянии. Мой
  мозг кружился вихрем, мои мысли были смутны и бессвязны, и сам я казался
  себе в каком-то причудливом сне, от которого я должен был немедленно
  пробудиться.
   Карета на резиновых шинах бесшумно катилась, только слышался стук копыт
  быстро мчавшихся лошадей.
   Я видел в полумраке блестящие темные глаза моего нового друга, смотревшие
  пристально на меня с особенно напряженным вниманием.
   - Не чувствуете ли вы, что свет уже у ваших ног, как мяч в ожидании удара
  ноги? - спросил он полушутя, полуиронически. - Свет так легко приводится в
  движение. Умные люди во все века старались сделать его менее смешным, с тем
  результатом, что он продолжает предпочитать мудрости безрассудство. Как мяч
  или, скажем, как волан, готовый полететь куда угодно и как угодно, лишь бы
  ракетка была из золота!
   - Вы говорите с какой-то горечью, князь, - сказал я. - Но, без сомнения,
  у вас большая опытность в людях?
   - Большая, - повторил он выразительно. - Мое царство очень обширно.
   - Значит, вы властелин! - воскликнул я с некоторым удивлением. - Ваш
  титул не есть только почетный титул?
   - О, по