ринужден был носить, не имея перемены. Когда мне будет угодно завтракать? В
  котором часу я буду обедать? Останусь ли я в своем апартаменте? Или он не
  был достаточно удовлетворителен? Может быть, я предпочту "отделение",
  подобное тому, какое занимает его сиятельство? Все эти почтительные вопросы
  сначала удивляли меня, а потом стали забавлять. Какие-нибудь таинственные
  агенты, очевидно, распространяли слух о моих богатствах, и это был первый
  результат. В ответ я сказал, что ничего не могу решить и в состоянии дать
  определенные распоряжения не раньше, как через несколько часов, а пока я
  оставляю комнату за собой. После завтрака я собрался идти к моим поверенным,
  и только что приказал позвать экипаж, как увидел моего друга,
  возвращавшегося с прогулки. Он сидел верхом на великолепной гнедой лошади, и
  теперь горячилась под сдерживающей ее властной, твердой рукой ездока. Она
  прыгала и вертелась между кэбами и телегами довольно рискованным образом,
  если б ее господином не был Риманец. Днем он выглядел несравненно красивее;
  легкий румянец окрасил его естественную бледность лица, и его глаза блестели
  от моциона и удовольствия.
   Я ждал его приближения, также как и Амиэль, который обыкновенно появлялся
  в коридоре отеля в момент прибытия своего хозяина. Риманец, заметив меня,
  улыбнулся и дотронулся рукояткой хлыста до шляпы в виде поклона.
   - Вы долго спите, Темпест! - сказал он, спрыгивая с лошади и бросая повод
  груму, который сопровождал его.
   - Завтра вы должны поехать