упор посмотрел на меня.
   - Зачем? - спросил он. - Я боюсь, мой милый Джеффри, что у вас нет
  склонности к науке. Убить бедняжку, которая нашла жизнь на груди смерти, на
  жестокая ли это мысль? Для меня это неклассифицированное насекомое служит
  ценным доказательством (если бы я нуждался в нем) неразрушимости зачатков
  сознательного существования; у него есть глаза и чувства вкуса, обоняния,
  осязания и слуха, и оно получило их вместе с разумом из мертвого тела
  женщины, которая жила и, без сомнения любила, и грешила, и страдала более
  четырех тысяч лет тому назад!
   Он остановился и вдруг прибавил:
   - Все-таки, откровенно говоря, я с вами согласен и считаю его злым
  созданием. В самом деле! Но я люблю его не меньше за это. Факт тот, что я
  сам составил о нем фантастическое представление. Я склонен признавать идею о
  переселении душ и иногда, чтоб удовлетворить свою причуду, я верю в
  возможность, что принцесса этого царского египетского дома имела порочную,
  блестящую и кровожадную душу и что... вот здесь о н а!
   При этих словах холодная дрожь пробежала по мне, и пока я смотрел на
  говорящего князя, на его высокую фигуру, стоящую передо мной, при зимнем
  свете, с "порочной, блестящей и кровожадной душой", прицепленной к его руке,
  мне показалось, что вдруг нечто безобразное обнаружилось в его поразительной
  красоте. Меня охватил необъяснимый ужас, который я приписал впечатлению
  рассказанной истории, и вешив побороть свои ощущения, я стал разглядывать
  более