олее внимательно волшебного жучка. Его блестящие бисерные глазки сверкали,
  как мне казалось, враждебно, и я отступил назад, сердясь на самого себя за
  овладевший мною страх перед этим существом.
   - Это замечательно! - пробормотал я. - Неудивительно, что вы цените его
  как редкость. Его глаза совершенно явственны и почти разумны.
   Безусловно, она имела красивые глаза, - сказал Риманец.
   - Она? Кого вы подразумеваете?
   - Принцессу, конечно, - ответил он, очевидно забавляясь, - милую умершую
  даму; некоторые из свойств ее должны быть в этом существе, принимая во
  внимание, что оно питалось только ее телом.
   И он положил насекомое в его хрустальное жилище с самой нежной
  заботливостью.
   - Я полагаю, что вы делаете из этого вывод, что ничто в сущности не
  умирает окончательно?
   - Безусловно, - ответил он выразительно. - Ничто не может всецело
  уничтожиться, даже мысль.
   Я молчал и следил за ним, когда он убирал стеклянный ящичек со своим
  опасным жильцом.
   - А теперь будем завтракать, - сказал он весело, беря меня под руку, - вы
  выглядите на двадцать процентов лучше, чем сегодня утром, Джеффри, и я
  полагаю, что ваши дела удачно устроились. А что еще вы делали?
   Сидя за столом, с прислуживающим мрачным Амиэлем, я рассказал ему мои
  утренние приключения, распространившись о встрече с редактором, который
  накануне не принял моей рукописи и который, я был уверен, с радостью теперь
  согласится на сделанное ему предложение.
   Риманец слушал внимательно,