ельно, по временам улыбаясь.
   - Конечно, - сказал он, когда я кончил, - ничего нет удивительного в
  поведении этого почтенного господина. Он выказал замечательную скромность и
  выдержку, не соглашаясь на ваше предложение. Его забавное лицемерие в
  просьбе дать ему время на размышление только доказывает, что он человек
  тактичный и дальновидный. Представляли ли вы себе когда-нибудь человеческое
  существо или человеческую совесть, которых нельзя было бы купить? Мой друг,
  папа продаст вам специально прибереженное место на небе, если вы только
  заплатите ему на земле! Ничего не дается даром на этом свете, кроме воздуха
  и солнечного сияния; все остальное должно покупаться - кровью, слезами,
  иногда стенанием, но чаще всего деньгами.
   Мне почудилось, что Амиэль, стоявший за стулом своего господина,
  улыбнулся при этом, и моя инстинктивная неприязнь к нему заставила меня
  умолчать о моих делах до окончания завтрака. Я не мог определить причину
  моего отвращения к этому верному слуге князя, но отвращение оставалось и
  увеличивалось с каждым разом, когда я видел его угрюмые и, как мне казалось,
  насмешливые черты. Между тем он был совершенно почтителен и внимателен. Я не
  мог, в сущности, хулить его, однако, когда он, наконец, поставил кофе,
  коньяк и сигары на стол и бесшумна удалился, я почувствовал большое
  облегчение и вздохнул свободнее.
   Как только мы остались одни, Риманец зажег сигару и принялся курить,
  смотря на меня с особенным интересом и добротой,