ротой, что делало его красивое
  лицо еще обаятельнее.
   - Теперь поговорим, - сказал он. - Я думаю, что в настоящее время я ваш
  лучший друг, и, конечно, я знаю свет лучше, чем вы. Как вы предполагаете
  устроить вашу жизнь, то есть, говоря другими словами, как вы начнете тратить
  деньги?
   Я рассмеялся.
   - Разумеется, я не пожертвую вклад на построение церкви или больницы; я
  даже не организую свободную библиотеку, потому что это учреждение, кроме
  того, что делается центром заразительных болезней, обыкновенно поступает под
  председательство комитета местных торговцев, которые осмеливаются считать
  себя судьями в литературе. Дорогой князь, я хочу тратить деньги на свое
  собственное удовольствие и полагаю, что способов для этого найду в изобилии.
   Риманец отмахнул дым своей сигары рукой, и его темные глаза светились
  особенным ярким светом сквозь носящийся в воздухе серый туман.
   - С вашим состоянием вы можете сделать сотни людей счастливыми, - заметил
  он.
   - Благодарю, сперва я сам хочу быть счастливым, - ответил я весело, - я,
  наверно, кажусь вам эгоистом: я знаю, вы - филантроп, а я нет.
   Он продолжал испытующе глядеть на меня.
   - Вы можете помочь вашим собратьям по литературе...
   Я прервал его решительным жестом.
   Этого, мой друг, я бы никогда не сделал. Мои литературные собратья давали
  мне пинки при каждом удобном случае и старались изо всех сил помешать мне
  заработать средства к существованию. Теперь мой черед толкать их, и я покажу
  им столько же милосердия, помощи