спространенный в наше время, - человека, который облекает
  свои мерзкие пороки в платье широкого великодушия и добродетели. Такой
  субъект будет даже преклоняться перед потерей целомудрия в женщине, потому
  что он знает, что только ее нравственным и физическим падением он может
  утолить свое скотское сластолюбие. Чем быть таким лицемерным подлецом, я
  предпочел бы открыто признать себя негодяем!
   - Это потому, что у вас самих натура благородная, - сказал я. - Вы
  исключение из правила.
   - Исключение? Я? - и он горько усмехнулся. - Да, вы правы. Я -
  исключение, быть может, между людьми, но я подлец сравнительно с честностью
  животных! Лев не принимает на себя повадок голубя, он громко заявляет о
  своей свирепости. Змея, как ни скрытны ее движения, выказывает свои
  намерения шипением. Вой голодного волка слышен издалека, пугая торопящегося
  путника среди снежной пустыни. Но человек более злостный, чем лев, более
  вероломный, чем змея, более алчный, чем волк, - он пожимает туку своего
  ближнего под видом дружбы, а за спиной мешает его с грязью. Под улыбающимся
  лицом он прячет фальшивое и эгоистичное сердце, кидая свою ничтожную
  насмешку на загадку мира, он ропщет на Бога. О Небо! - Здесь он прервал себя
  страстным жестом. - Что сделает Вечность с таким неблагодарным слепым
  червем, как человек?
   Его голос звучал с особенной силой, его глаза горели огненным пылом.
   Его вид произвел на меня ошеломляющее впечатление, и я с потухшей сигарой
  уставился