занимать у вас деньги,
  если вы будете давать их.
   - Я не буду давать.
   - Не будете давать?
   Его проницательные глаза блеснули одобрением, и он сказал:
   - Я очень рад, что вы решили не "творить добро" вашими деньгами, как
  говорят ханжи. Вы умны! Тратьте их на себя, потому что самый акт
  растрачивания не может не принести пользы другим различными путями. Я всегда
  принимаю участие в благотворительности и вношу свое имя в подписные листы и
  никогда не отказываю в помощи духовенству.
   - Удивляюсь этому, - заметил я, - особенно, как вы сказали мне, что вы не
  христианин.
   - Да, это должно казаться странным, не правда ли? - сказал он особенным
  тоном, извиняющим скрытую насмешку. - Но, может быть, вы не смотрите на это
  в настоящем свете. Многие делают все возможное, чтобы разрушить религию -
  ханжеством, лицемерием, чувственностью и различными обманами, - и когда они
  ищут моей помощи для такого благородного дела, я даю ее легко.
   Я засмеялся.
   - Очевидно, вы шутите, - сказал я, бросая окурок сигары в огонь, - и я
  вижу, что вы любите осмеивать свои добрые деяния... Что это такое?
   В этот момент входил Амиэль, неся мне телеграмму на серебряном подносе. Я
  открыл ее: она была от моего приятеля, редактора, и содержала следующее:
  "Принимаю книгу с удовольствием. Пришлите рукопись немедленно".
   Я показал ее с триумфом Риманцу. Он улыбнулся.
   - Само собой разумеется! Что же другое вы ожидали? Только этот человек
  должен был иначе написать свою телеграмму, так как я не могу