ыло действием изнуренного мозга. Но, тем не менее,
  было нечто утонченное в поучительности истории, и однажды днем, когда я
  занимался пересмотром последних корректурных листов, я поймал себя на мысли,
  что книга была благороднее, чем ее автор. Эта идея причинила мне внезапную
  боль. Я бросил свои бумаги и остановился у окна. Шел сильный дождь, и улицы
  были черны от грязи; промокшие пешеходы имели жалкий вид, вся перспектива
  казалась печальной, и факт, что я был богатым человеком, не преодолел
  уныния, незаметно закравшегося в меня. Я был совершенно один, так как я
  теперь имел свой собственный ряд комнат в отеле, недалеко от тех, которые
  занимал князь Риманец. Я также имел своего слугу, порядочного человека,
  который мне нравился скорее за то, что разделял мое инстинктивное отвращение
  к княжескому лакею Амиэлю. Затем я имел своих лошадей и карету, кучера и
  грума, так что князь и я, будучи самыми задушевными друзьями на свете,
  должны были, избегая той "фамильярности", которая вызывает презрение,
  поддерживать каждый свой отдельный "имидж". В этот особенный день я был в
  более отвратительном расположении духа, чем в дни моей бедности, хотя, с
  рассудительной точки зрения, мне не о чем было горевать. Я обладал громадным
  состоянием, я пользовался прекрасным здоровьем и имел все, что хотел,
  сознавая, что если бы мои желания увеличились, я легко могу удовлетворить
  их. Под руководством Лючио пресса работала с таким хорошим результатом, что
  я видел свое имя в каждой