ить вам: моя книга выражает
  мысли, которые, считаясь моими, совсем не мои. Одним словом, я, в моем
  теперешнем я, не симпатизирую им. Я, должно быть, сильно изменился с тех
  пор, как написал их.
   - Изменились? Еще бы! - Лючио расхохотался. - Обладание пятью миллионами
  связано со значительной переменой в человеке к лучшему или к худшему! Но вы,
  по-видимому, мучаетесь из-за ничего. Ни один автор в продолжение многих
  веков не пишет от сердца, или, если он действительно чувствует то, что
  пишет, то делается почти бессмертным. Эта планета слишком ограничена, чтобы
  иметь больше одного Гомера, одного Платона, одного Шекспира. Не терзайте
  себя, вы ведь не один из этих трех! Вы принадлежите своему веку, Темпест, -
  декадентскому, эфемерному веку, и многое, что связано с ним, также
  декадентское и эфемерное. Эра, в которой господствует только любовь к
  деньгам, имеет внутри гнилую сердцевину и должна погибнуть. Вся история
  говорит нам об этом, но никто не принимает во внимание урока истории.
  Заметьте признаки времени. Искусство подчинено любви к деньгам; литература,
  политика и религия - также; вы не можете избежать общей болезни.
  Единственно, что остается делать, это извлечь из нее самую большую выгоду;
  никто не может излечить ее, наименее всего вы, которому так много выпало на
  долю.
   Он остановился, я молча следил за пылающим огнем и падающей красной
  золой.
   - То, что я скажу сейчас, - продолжал он почти меланхолично, - покажется
  смешным