мне, что вы жалеете их, так как я знаю что
  нет!
   - Как можно жалеть людей, которых не знаешь?.. - начал я.
   - Совершенно верно! Возможно ли это? Как можно чувствовать, когда самому
  так хорошо и весело живется, чтобы иметь какое-нибудь чувство, кроме
  материального довольства? Итак, мой милый Джеффри, вы должны быть довольны
  своей книгой, как отражением вашего прошлого, когда вы переживали хрупкий
  или чувствительный период. Теперь вы заключены в толстый золотой покров,
  который защищает вас от влияний, могущих заставить вас скорбеть и
  содрогаться, может быть, кричать от негодования и в припадке неистовых
  мучений простирать руки и хватать, совершенно бессознательно, крылатое
  существо, называемое славой!
   - Вам бы следовало быть оратором, - сказал я, вставая и принимаясь в
  раздражении шагать взад и вперед по комнате, - но для меня ваши слова
  неутешительны, и я не думаю, чтоб они были правдивы. Слава приобретается
  достаточно легко.
   - Простите, если я упрям, - сказал Лючио с жестом испрашивающим прощения,
  - известность легко приобретается, очень легко. Несколько критиков,
  пообедавших с вами и нагрузившихся вином, дадут вам известность. Но слава
  есть голос всей цивилизованной публики на свете.
   - Публика! - повторил я презрительно. - Публика интересуется только
  пустяками.
   - В таком случае досадно, что вы обращаетесь к ней, - сказал он с
  улыбкой. - Если вы так пренебрегаете публикой, зачем же тогда делиться с ней
  своими