оклонилась. Ее поразительная красота
  сделала меня немым, и я ничего не мог сказать и стоял смущенный, очарованный
  и молчаливый. Старый граф сделал кое-какие замечания относительно пьесы, но
  я едва слышал их, хотя ответил неопределенно и наудачу. Оркестр играл
  ужасно, как это часто случается в театрах, и его бессовестный грохот звучал
  в моих ушах, как шум моря.
   Я, в сущности, ничего ясно не сознавал, кроме удивительной красоты
  девушки, одетой в белое платье, с несколькими бриллиантами, сверкавшими на
  ней, как капли росы на лепестках розы. Лючио разговаривал с ней, и я
  прислушивался.
   - Наконец, леди Сибилла, - говорил он почтительно наклоняясь к ней, -
  наконец я имею счастье познакомиться с вами. Я часто видел вас, как видят
  звезду - издалека.
   Она улыбнулась такой легкой и холодной улыбкой, которая едва приподняла
  уголки ее прелестного рта.
   - Не думаю, чтоб я когда-нибудь видела вас, - заметила она, - а между тем
  я нахожу в вашем лице что-то странно знакомое. Мой отец постоянно говорит о
  вас, и мне излишне добавлять, что его друзья всегда будут моими.
   Он поклонился.
   - Поговорить с леди Сибиллой считается достаточным, чтобы осчастливить
  человека. Быть ее другом значит найти потерянный рай.
   Она покраснела, потом вдруг побледнела и, вздрогнув, притянула к себе
  свое S0rtie-de-bal <Накидка, надеваемая на вечернее платье (фр.).>. Риманец
  заботливо окутал ее роскошные плечи благоухающими шелковыми складками
  мантильи. Как я позавидовал ему! Затем