лится, еще живой, но уже
  почти труп. Его живот и грудь надувались, он хрипел... Когда все кончилось,
  я поднялся. Я дрожал, как лист, гнев мой пропал. Понемногу спокойствие
  вернулось ко мне, но от этого стало еще ужаснее...
   Я почувствовал себя одиноким, совершенно одиноким. Повернулся в сторону
  дома Сандры, как будто там был уголок райской земли. Что-то во мне
  сломалось, что-то, что уже никогда не вернется. И это было грустно, Маат,
  очень грустно... Такая вокруг пустота... Передо мной - ничего. Все хорошее
  осталось в прошлом. Жизнь показалась мне ненужной... Умираешь, и все
  кончается.
   Бен вздохнул, провел ладонью по глазам и лег на спину.
   - Я уехал оттуда, - продолжал он. - Мне осточертело это свинство, в
  котором я жил в последнее время. На меня все это давило, словно хотело
  выдавить мою смерть. Я знал, что не выберусь из этой истории, но не
  представлял, что со мной может случиться. Я плыл по течению и ждал, что меня
  втянет в водоворот, но не сопротивлялся. Ничего не видя, я ехал в Нью-Йорк,
  и туман душил меня. Точно так же я задыхался бы, если бы светило солнце. В
  голове никаких мыслей, только отвратительное чувство, что находишься в самом
  конце своего пути...
   Приехав в город, я остановился, чтобы пропустить стаканчик. Было уже
  утро. В углу, за стойкой, бармен читал утреннюю газету.
   - Виски со льдом, - попросил я, - и побыстрее. Он отложил газету и
  посмотрел на меня. Я не видел, какой