памяти ее движения, их совершенство - эту ожившую механику, которая блестела
  на солнце, в жемчужинах воды, это белое и нежное тело...
   - Пытаясь думать о чем-то другом, - рассказывал Бен, - я спрашивал себя,
  что же произойдет, если эта механика остановится... Маат, это меня так
  потрясло, что мне захотелось все перевернуть. Ощущение было таким, как если
  бы, рожденный слепым, я вдруг увидел свет. Какая-то невероятная сила
  блуждала во мне, опускалась в левую руку, которая становилась твердой, как
  сталь... Я сделал знак Доре. Она подошла. Я почувствовал пустоту в животе.
  Спина у меня болела.
   Он торопливо зажег новую сигарету.
   - Тогда я положил левую руку на горло Доры и легонько сжал. Под рукой
  билась жизнь. Я сжал немного сильнее. Она взяла меня за кисть и откинула
  голову назад.
   - Не жми так, - сказала она каким-то странным голосом.
   Ее глаза все еще смеялись, в них появилось удивление... Потом они
  перестали смеяться и стали очень большими.
   - Отпусти, Бей, - выговорила она. - Ты мне делаешь больно.
   Я сжал еще сильнее. Как будто волны катились в моей голове, нет - будто
  черные тучи прятали от меня солнце. Я сжал, чтобы увидеть свет хотя бы на
  секунду...
  
  ***
  
   Маат смотрел на эту левую руку, грубую и сильную, которая сжимала
  пустоту. Лицо Бена словно уменьшилось, кожа натянулась на скулах, а глаза
  превратились в две точки, и в них светился лунный свет.
   Он, Бен, чувствовал что-то в своей руке!