и голубизне глаз. Она вежливо улыбнулась мне, но смотрела куда-то в пустоту
  и не двигалась, немного удивленная моим молчанием. У нее было самое красивое
  лицо, которое можно представить: нежное и грустное... Да, грустное, похожее
  на лица тех людей, которым не хватает чего-то жизненно необходимого. Она
  стояла передо мной, держась очень прямо, и придерживала дверь рукой.
   У меня возникло желание убежать... Убить этого ребенка? Нет, Маат, это
  было невозможно! Я не мог сделать это, это казалось мне несправедливым,
  грязным, бесполезным...
   Тогда она заговорила, и голос ее был таким же нежным, как сама.
   - Дядя звонил мне. Вы пришли по его поручению? Я пробормотал что-то. Эта
  скотина еще посмел предупредить ее о моем приходе, чтобы быть совершенно
  уверенным: смерть придет к ней в тот час, который он назначил!
   - Входите, пожалуйста, - предложила она. Я пошел за ней с самым глупым
  видом. Она шла впереди, нащупывая углы мебели рукой. Не раздумывая, я взял
  ее за руку.
   - Спасибо, - сказала она, повернувшись ко мне лицом.
   Мне вдруг пришло в голову: уж не выпила ли она чего? Но она была слишком
  мила, чтобы напиваться. Мы вошли в гостиную, где горела лампа под голубым
  абажуром. Она сделала жест рукой, приглашая меня сесть. Я сел, а рука ее
  была направлена в пустоту рядом со мной... И тут я все понял: Джил Скотт
  была слепой! Она скрестила руки на коленях, доверчивая, слабая и
  улыбающаяся. Вероятно, она ждала, что я заговорю