предстояло испытать. Он посмотрел на
  меня этими ледяными и одновременно странно чувственными глазами настоящего
  убийцы. Вся невероятная жестокость его жизни ушла из этого взгляда, пропала,
  как туман. Осталось только непередаваемое одиночество его души, его
  беспомощный страх, его неосознанная чистота. На его лице проявились следы
  причиненных им смертей. Каждая такая смерть как бы оцарапала его. Самым
  страшным из всех убитых был он. Все, что в нем было хорошего и чистого,
  исчезло под этой маской скопившейся и всепожирающей грязи. Финеган
  неодобрительно посмотрел на Маата.
   - Мне кажется, вы преувеличиваете, - сказал он сухо.
   - А мне - нет... Когда он прощался со мной, его лицо моментально
  изменилось. Оно отражало безграничное отчаяние, огромную черную пустоту, где
  теплилась последняя надежда. Он был не первый, кто проходил этот путь, а что
  можно сделать для них? Только убить, Финеган, только убить. Я видел, как он
  делает усилия, чтобы вернуть хотя бы подобие улыбки. Он знал, что круг скоро
  замкнется.
   "Маат, - сказал он мне, - скажите Джил, что я принял смерть достойно".
   Я обещал ему это, и он добавил, смутившись, что меня особенно потрясло:
  "Даже.., даже если это и не совсем точно".
   Его растерянность передалась мне настолько, что у меня возникло желание
  побыстрее уйти. Он сам выбрал свою смерть, но это не так уж необычно.
   Вспомните, что сказал Ницше: Разве нельзя предположить, что преступник
  будущего