злое, что надвигалось на него. Он держал голову прямо, и Маату
  пришлось вытянуть руку, чтобы дать ему прикурить.
   Бен с трудом сглотнул слюну.
   - Еще одного поджарят, - пробормотал он. - Самое время.
   Маат положил ему руку на плечо, вышел из камеры. Недалеко проскрипела по
  полозьям решетка, затем раздался крик, похожий на вой пойманного зверя.
   Крик резко оборвался.
   - Ударили по башке, - усмехнулся Бен. - Правильно. Мне этого не
  потребуется. Маат знает.
   Только животные молчат, когда их ведут на бойню. Животные и солдаты.
   Группа людей прошла по коридору, первым - Маат. Двое дежурных
  поддерживали кого-то в сером, чья голова, обритая и безвольная, свешивалась
  вперед. На виске был синяк.
   Металлическая дверь лязгнула в другом конце коридора. Глаза Бена
  поднялись к лампочке на потолке. Он застыл, жадно затягиваясь сигаретой. Все
  смертники погрузились в эту жестокую тишину. Они ждали того физического
  явления, которое бросает человеческое существо в абсолютную пустоту.
   Лампочка пожелтела.
   Роковой звук пронесся по тюрьме, прошел сквозь двери, пролетел по длинным
  коридорам, перескакивая с одной железной лестницы на другую.
   Бен ничком упал на кровать и лежал, кусая коричневое одеяло. Лампочка
  снова стала яркой.
   Маат вернулся, а Бен даже не заметил этого. Он вошел в камеру, достал из
  заднего кармана плоскую бутылку и дотронулся до спины Бена:
   - Глотни по-быстрому. Это настоящее виски. Бен вырвал