рубой скамье и спрятав лицо в ладонях.
   В следующей камере худой человек в очках с золотой оправой читал толстую
  книгу в потрепанном переплете, медленно шевеля губами. Он даже не поднял
  головы на звук шагов Маата. Этого человека звали Нильс О'Хиггинс, он был
  пастором в Белтонвилле, штат Алабама. Защитник общественной
  нравственности... Хорош защитник, как же: убил пятерых нагих танцовщиц из
  театра.
   Маат прошел мимо двух пустых камер и, наконец, подошел к последней. Здесь
  сидел Бен Свид.
   Когда Бену надоедало лежать, он ходил. Шесть шагов вдоль, три шага
  поперек, и всегда одно и то же движение ногой, чтобы обойти умывальник.
   С потолка свисала негаснущая лампа в металлической решетке. Ему до
  тошноты надоел этот резкий свет, от которого болели глаза. Он услышал резкий
  звук шагов Маата. Тот заговорил мягким и мирным голосом.
   - Ну, как, Свид?
   - Что как?
   - Я могу войти?
   - Вы бы лучше оставили меня в покое, - проворчал Бен, но потом добавил:
   - Входите, если душа просит. За это я платы не беру.
   Маат одними глазами улыбнулся Бену, который, стоя спиной к стене, был все
  так же враждебен.
   - Вам курить запрещено, - сказал он, вытащив из кармана пачку сигарет, -
  но мы можем договориться. И потом, я не люблю пускать дым в глаза.
   Бен ничего не ответил, но впился взглядом в пачку.
   - Это против инструкций, но если вы очень хотите... - продолжал Маат.
   Бен распрямил пальцы, взял сигарету, наклонил голову