нату, потом - опять на Хильку. Она все еще не пришла
  в себя... В голове у меня стало переворачиваться, как уже было раньше. Левой
  рукой я схватил Хильку за горло. И сразу подумал, что это будет не то,
  потому что она не могла реагировать. Точно так же я мог бы попытаться
  задушить ножку стола. Однако нужно, чтобы это жило, было живым. Вы
  понимаете, что я хочу сказать?
   Маат внимательно рассматривал свои башмаки.
   - Я привел ее в чувство, опрокинув стакан воды на лицо. Она открыла
  глаза, пробормотала что-то и попыталась встать, но я тут же ее
  притормозил...
   Смех, который услышал Маат, можно было сравнить разве только с отчаянным
  лаем сидящей на цепи собаки. Твердым и громким голосом, который не скрывал
  буйной радости, Бен произнес:
   - Она была чертовски живуча! Видит Бог, она сопротивлялась, и мне
  приходилось бить ее по лицу! Она хрипела, изгибалась, рычала что-то
  неопределенное, ее слюна текла изо рта и намочила мне запястье. Видя, что
  она не прекращает отбиваться, я оторвал ее от пола и бросил на кровать, а
  сам уселся сверху. Это мешало ей двигаться.
   Все произошло даже лучше, чем с Дорой. Своими пальцами я ощущал, что она
  цепляется за жизнь, как утопающая за соломинку. Все, что она могла сделать,
  чтобы освободиться, она сделала. Она не хотела подыхать, эта маленькая
  потаскуха! Моя рука ломала ее шею, как гнилую ветку, и мне было жаль, что
  она уходит... В конце концов она сдалась.