все, что осталось от жизни.
   - Долго? - удивился Маат.
   - Постарайтесь понять меня, и вы убедитесь, что я прав. Маат, моя песенка
  спета. Когда я думаю об этом, прихожу к выводу, что все произошло слишком
  быстро! Конечно, при той жизни, которую я вел, мне не следовало надеяться
  дотянуть до старости. Жизнь сгорает незаметно, как свеча. Мне все равно...
  Уже ничего не поделаешь. Одни загибаются в своей кровати, другие попадают в
  переделку. Для меня - стул. Так что нечего нервничать: я знаю, как уйду из
  жизни и когда. Мне не страшна моя смерть, так же как не страшна смерть тех,
  кого я убил. Вы понимаете, что я хочу сказать?
   Нет, Маат не понимал. Он не мог понять Бена, потому что не был
  приговоренным к смерти.
   Но все-таки сказал "да".
   - Тогда о'кей.
   Сколько времени продержится еще Свид? По опыту работы Маат знал, что
  последние дни становятся невыносимыми для заключенных. Возмущение против
  уничтожения в конце концов пересиливает все остальное. Были такие, которых
  надзирателям приходилось оглушать, чтобы дотащить до стула. А там
  дожидались, когда они очнутся, чтобы включить ток.
   Бен продолжал:
   - О настоящем волке судят по тому, как он погибает. Нужно уметь
  держаться, когда пришел конец. О! Я отлично знаю: не очень приятно ждать,
  когда за вами придут. Самое тяжелое, Маат, это видеть, как угасает свет в
  одно и то же время. Каждый раз, когда это происходит, я думаю: "Еще один
  приятель сел на