а сковороду..." И от этой мысли сразу холодеет в животе.
  Поэтому, когда наступает положенный час, я ложусь ничком, крепко закрываю
  глаза и затыкаю уши, чтобы не слышать тех, кто орет, как сумасшедший,
  пытаюсь думать о нормальных вещах, и это проходит... Как видите, просто...
   "Не так уж это просто", - подумал Маат. Ему казалось, что он знаком со
  всеми ужасами, которые существуют на земле. Он знал, как переворачивается от
  взрывов земля, он перевязывал растерзанные тела солдат. Там, на войне, не
  все бомбы убивали... Однако эта железобетонная клетка с ослепляющим светом,
  этот медленно говорящий человек с холодным взглядом превосходили все ужасы,
  порожденные войной.
   Знать же, что умрешь через столько-то часов, умрешь молодым и красивым,
  чувствовать жестокую неизбежность конца - это настолько варварское дело...
   - Недавно, - сказал Бен, - перед тем, как вы заступили на дежурство,
  приходил пастор с подобающей случаю мордой. Он начал заливать мне что-то о
  вечной жизни. Черт побери, Маат, что мне сейчас вечная жизнь? Вечная жизнь!
  Надо же! Значит, жизни на земле недостаточно, если хотят добавки? Я спросил
  у него, буду ли я иметь право убивать в той вечной жизни. Он сразу скис и
  сделал вид, что не понимает. Тогда я сказал ему: есть люди, получающие
  удовольствие от того, что убивают других. Люди, которых перспектива
  собственной смерти оставляет совершенно равнодушными...
   - Вы ему рассказывали о своем прошлом?
   - Как