. Процессия прошла перед ним,
  Маат - впереди. Четверо надзирателей окружали пастора О'Хиггинса, который
  продолжал читать свою толстую книгу. Казалось, он похудел, и брюки на нем
  обвисли. Проходя мимо, он поднял глаза и посмотрел на Бена, заложив страницу
  пальцем.
   Он бросил Бену:
   - Не создавайте для себя мир в последние дни. Нет наказания слаще, чем
  смерть.
   Наклоняя голову, Бен ударился о решетку. Фаланги его пальцев побелели.
   - Маат, - пробормотал он, чувствуя себя совершенно потерянным.
   Он не видел, как свет стал желтым. Он почувствовал это спиной, как будто
  кто-то дотронулся холодной рукой. Он стоял к ослабевшему на миг свету
  спиной, потому что знал: лицо не выдержит этого ока смерти. Ресницы
  причиняли ему боль, он с силой прижимал их к белкам глаз.
   Когда Бен снова открыл глаза, все уже было по-прежнему. Он вытянулся на
  животе. Незнакомый огонь жег его мысли, огонь очистительный и добрый.
   Маат бесшумно вернулся, прислонился к решетке. Бен лежал без движения, и
  Маат с любопытством смотрел на неподвижное тело, освещенное резким светом
  лампы. Бену навязывали другую правду, и Маат не завидовал ему.
   - Все кончено, - сказал он, стараясь быть спокойным.
   Бен медленно перевернулся на спину, пошарил рукой по одеялу, нашел
  сигареты. Маат дал ему прикурить.
   - Спасибо, - выдохнул Бен.
   Он с жадностью втягивал в себя дым, стараясь, чтобы эти сизые клубы
  успокоили его.
   - Осталось всего четыре дня,