не
  будет стесняться называть тебя преступником и последним из подонков.
   Он презрительно выдохнул дым и сказал, жестикулируя рукой с сигаретой:
   - Что касается меня, то меня сводит с ума, когда из нас стараются создать
  машину, которая должна делать одно и не делать другого, потому что этого
  хочет закон... Закон! Черт бы его побрал! Должно быть, те, кто нами
  руководит, считают нас полоумными, если заставляют считаться с этими убогими
  глупостями. И никто никогда не спросит, как вы сами понимаете то, что
  происходит. Ничего подобного! Почему? Да потому, что это - закон.
   Маат бросил короткий взгляд на рукав своей формы.
   - Для таких, как я, - сказал он, - закон - это двадцать два доллара в
  неделю плюс кормежка.
   - Вам платят не за все, что вам приходится делать. Ваш закон не такой,
  как мой, но не это главное: главное - как мы его понимаем. Вы многое знаете,
  Маат, и уж наверняка лучше, чем мне, вам известно, что я имею в виду. Я
  прав, и догадываюсь, вы согласны со мной. Вы для меня, как брат, Маат!..
   - Это как понимать?
   - Я говорю совершенно серьезно. Я не смог совладать с собой, когда еще
  было время. Может быть, потому, что мир был не особенно нежен со мной?.. Ну
  ладно, хватит! Слишком много болтовни. Если я такой, как есть, значит, я
  должен быть таким. Больше об этом говорить не стоит.
   Мне кажется, не следовало рассказывать вам о Сандре. После ареста я не
  хотел думать о ней. Но воспоминание само пришло ко мне.