же и позабыла, были в той сумке. Пока двое мужчин разглядывали ее, один
  из них угрожающе, она сжимала сумку все крепче. Ее левый глаз и скула
  были ободранные и вздувшиеся, а ребра болели в том месте, которым ей
  пришлось считать ступени лестницы по милости одной разгневанной женщины
  из христианского приюта три дня назад. Она приземлилась на площадке,
  вернулась назад по лестнице и вышибла у той женщины пару зубов точным
  свинцовым ударом правой.
  
  - Ты залезла в мою коробку,- сказал мужчина с грубым голосом.
  
  Он был высоким и костлявым, на нем только голубые джинсы, грудь блестит
  от пота. На лице - борода, глаза мутные. Второй мужчина - ниже ростом и
  тяжелее, в потной рубашке и зеленых армейских штанах, карманы которых
  набиты сигаретными окурками. У него жирные темные волосы, и он все время
  чешется в паху. Первый мужчина толкнул ее в бок носком ботинка, и от бо-
  ли в ребрах она сморщилась.
  
  - Ты глухая, сука? Я сказал, что ты залезла в мою сраную коробку!
  
  Картонная коробка, в которой она спала, лежала на боку посреди целого
  острова смердящих мусорных мешков - результат забастовки мусорщиков,- на
  две с лишним недели забивших улицы Манхеттена и стоки. В удушающей, поч-
  ти