рнуто в несколько газетных листов, но крысы прогрызли их.
  Затем они занялись плотью. Сестра Ужас не могла сказать, какого возраста
  оно было, было ли оно девочкой или мальчиком, но его глаза на крошечном
  лице были полуоткрыты, как будто дитя было в сладкой дреме. Оно было го-
  леньким, кто-то подбросил его в кучу мусорных баков, мешков и гниющих на
  жаре отбросов, словно сломанную игрушку.
  
  - Ох,- прошептала она и подумала о промытом дождем шоссе и небесном све-
  те.
  
  Отдаленный мужской голос произнес: Дайте-ка ее мне, леди. Вы должны дать
  ее мне.
  
  Сестра Ужас подняла мертвое дитя и стала укачивать его на руках. Издале-
  ка донеслось биение бессмысленной музыки и крики продавцов с Сорок Вто-
  рой Улицы, а Сестра Ужас приглушенным голосом напевала колыбельную:
  
  - Баю-баю, баю-бай, детка-крошка, засыпай...
  
  Она никак не могла вспомнить продолжение.
  
  Голубой небесный свет и мужской голос, наплывающий сквозь время и расс-
  тояние:
  
  - Дайте мне ее, леди. Скорая помощь сейчас прибудет.
  
  - Нет,- прошептала Сестра Ужас. Глаза широко раскрыты и ничего не видят,
  слеза скатывается по щеке.- Нет, я не дам... ее...
  
  Она прижала дитя к плечу, и крошечная головка откинулась. Тельце было
  холодным.