но и
  любили, и ненавидели, удлинялся, играя жестокую шутку с восприятием. Он
  чувствовал себя так, будто заполз в некое подобие китайской трубочки, в
  которую можно вставить палец, но вытащить его практически невозможно,
  все его тело было будто бы стиснуто монашескими веригами.
  
  Он начал снова, откапывая двойную горсть тяжелой земли и отодвигая ее
  назад, как будто он плавал среди грязи. Моя мама, увидев это, замерла бы
  в такой же позе, как суслик, подумал он, усмехаясь несмотря на уста-
  лость. Во рту у него было такое ощущение, будто он съел пирог из грязи.
  
  Выкопано еще шесть дюймов. Еще один фут. Был ли свет ближе? А может,
  дальше? Он протискивал себя вперед, думая о том, как мама бывало бранила
  его за невымытые уши. Еще один фут, и еще один. Позади него Свон вполза-
  ла и уносила снова и снова выкопанную грязь, как маятник часов. Свет те-
  перь становился ближе; он был уверен в этом. Но теперь это не было так
  уж прекрасно. Теперь он был нездоровый, совсем не похож на солнечный
  свет. Болезненный свет, подумал Джош. А может быть, и смертельный. Но он
  продолжал свою работу, одна двойная горсть за другой, продвигаясь мед-
  ленно вперед, наружу.
  
  Неожиданно грязь шлепнулась