ую жизнь, взяли медальон у
  Роланда и отдали законному владельцу.
   Это сделала девушка с нежными, восхитительно прохладными руками?
  Не могла она подумать, что Роланд из тех, кто грабит мертвецов?
  Стрелку очень хотелось надеяться, что нет. Проще смириться с мыслью о
  том, что юношу воскресили из мертвых, чем выглядеть мародером в глазах
  этой чудесной девушки.
   Дальше по проходу, отделенный от юноши и Роланда Дискейна десятком
  пустых кроватей, лежал третий пациент. На первый взгляд, в четыре раза
  старше юноши, в два раза старше стрелка. С длинной бородой, обильно
  тронутой сединой, загорелым, морщинистым лицом, мешками под глазами.
  По левой щеке через переносицу тянулась широкая темная полоса. Роланд
  решил, что это шрам. Бородач то ли спал, то ли был без сознания -
  Роланд слышал его храп - и висел в трех футах над кроватью,
  поддерживаемый сложной конструкцией из белых лент, поблескивающих в
  полумраке. Они перекрещивались, образуя восьмерки, которые облепили
  тело мужчины. Одет он был в белую больничную рубашку. Одна из лент
  проходила между его ягодицами, приподнимая мошонку и пенис. Ноги
  мужчины напоминали темные сучковатые ветки. Оставалось только гадать,
  во скольких они переломаны местах. И при этом они вроде бы двигались.
  Как такое могло быть, если мужчина лежал без сознания? Возможно, обман
  зрения, подумал Роланд, игра света и теней. Может, за движения