стопы мужчины торчали из-под больничной рубашки. И теперь с них
  сбегала черная волна жучков. Они громко стрекотали, совсем как
  солдаты, марширующие в колонне. Роланд вспомнил черный шрам,
  исчезнувший с лица бородатого мужчины. Наверное, решил стрелок, за
  шрам он принял все тех же жучков, обрабатывающих рану на лице. И жучки
  обрабатывали его раны! Вот почему он мог дрожать, не шевельнув и
  мускулом. Они покрывали всю его спину. Врачевали его.
   Да уж, сдержать крик ему удалось, но с неимоверным трудом.
   Жучки добирались до кончиков пальцев на стопах мужчины, а потом
  скатывались вниз, словно ныряя с бортика в бассейн. Потом строились в
  колонну на белоснежной простыне кровати, а перебравшись на пол,
  растворялись в царящем в тенте сумраке. Роланд не мог как следует
  разглядеть жучков, все-таки лежал далеко от бородача, но прикинул, что
  размерами они раза в два больше муравьев, но поменьше толстых пчел,
  которые кружились над цветочными клумбами Гилеада.
   Они стрекотали и стрекотали.
   А вот бородачу стало заметно хуже. Как только полчища жучков,
  покрывавших его ноги, поредели, он застонал, его начала бить дрожь.
  Молодая женщина положила руку ему на лоб, чтобы успокоить его, и
  Роланд, несмотря на отвращение от увиденного, почувствовал укол
  ревности.
   Впрочем, ничего особо ужасного он и не увидел. Лечили же в Гилеаде
  пиявками