еваться над спящим и больным человеком; Правда, будь это
  Дженна, он бы удивился), и она тут же отдала ему ложку, еще не придя в
  себя от изумления.
   - Ну и шустрый же ты! - воскликнула она. - Такая реакция, да еще
  спросонья!
   - Не забывай об этом, сэй, - ответил Роланд и попробовал суп.
  Вроде бы обычный куриный бульон, но изрядно проголодавшемуся Роланду
  он показался амброзией. Стрелок с жадностью набросился на еду.
   - Что ты хочешь этим сказать? - спросила Кокуина. В лазарете стало
  еще темнее, белые стены окрасились в оранжево-красные закатные тона.
  При таком освещении Кокуина выглядела молодой и симпатичной... но
  Роланд не сомневался, что все это лишь видимость, какой-то колдовской
  трюк.
   - Ничего особенного. - Роланд отбросил ложку и поднес миску ко
  рту. Четыре больших глотка, и она опустела. - Вы были добры ко мне...
   - Да, конечно! - В голосе Кокуины слышалось возмущение.
   - ...и я надеюсь, что доброта ваша искренняя. Если же нет, сестра,
  помни о том, какой я шустрый. И должен признаться, я не всегда бываю
  добрым.
   Кокуина не ответила, взяла миску, которую протянул ей Роланд.
  Очень осторожно, дабы не коснуться его пальцев. Взгляд ее упал на то
  место, где лежал медальон, теперь упрятанный под больничную рубашку. А
  Роланд сменил тему, чтобы Кокуина не вспомнила о том, что сейчас он
  безоружен и лежит в гамаке, потому что его спина не может