ветила. А остальные сестры не отрывали от
  Ральфа черных глаз.
   Ральф наклонил голову, вроде бы задумался. Роланд не сомневался,
  что способности думать его приятель Котелок не утерял. Старухи,
  возможно, в это не верили, но Ральф умел шевелить мозгами, иначе не
  прожил бы так долго. Просто идя к сестрам, он не ожидал увидеть в руке
  Мэри нацеленный на него револьвер Роланда.
   - Напрасно Убивец отдал тебе эти огнестрелы, - пробурчал он. -
  Отдал и ничего мне не сказал. Ты дала ему виски? Дала ему табачок?
   - Не твое дело, - отрезала Мэри. - Или ты немедленно сорвешь кусок
  золота с груди этого человека, или я прострелю тебе голову.
   - Хорошо, - ответил Ральф. - Пусть будет по-твоему, сэй.
   Опять он протянул руку и взялся за медальон. Все это он проделал
  медленно, а вот последующее произошло очень быстро. Одной рукой он
  дернул за цепочку, порвал ее, отшвырнул медальон в темноту. А ногти
  второй вонзил в шею Джона Нормана, вскрывая артерии.
   Кровь брызнула струёй, в свете свечей она казалась скорее черной,
  чем красной. Женщины вскрикнули, но не от ужаса. От радости. О
  зеленокожем забыли; о Роланде забыли; старухи забыли обо всем, кроме
  крови, хлещущей из шеи Джона Нормана.
   Они бросили свечи. Мэри выронила револьвер. Стрелок лишь успел
  заметить, как Ральф юркнул в темноту (должно быть, понял, что сейчас
  не до виски и табачка: надо спасать свою шкуру),