клятия, повсюду, и особенно в Фэйрвью, -
  анафема всему, во что верил Майкл Хаустон. Его боги приходят не с неба, а
  из сосуда.
   Но я верю, что где-то в глубине души ты допускаешь, что такое
  возможно. Я думаю, частично твой гнев против меня в последнюю неделю был
  вызван тем, что я настаивал на том, во что ты в глубине души веришь и
  знаешь, что это правда. Можешь обвинять меня в том, что я сам разыгрываю
  спектакль постепенного исчезновения, но я расцениваю это так: верить в
  проклятие - значит, верить в то, что только один из нас наказан за то, в
  чем мы оба виноваты. Я говорю о том, как ты избегаешь чувства вины. И
  Господь знает, Хейди, в предательской и трусливой части своей души я
  чувствую: если мне удастся пройти все это дьявольское падение, ты тоже
  пройдешь через подобное испытание. Несчастье любит компаньона, а я
  полагаю, что в каждом из нас сидит негодяй, который тесно переплетается с
  добрым началом нашей натуры, и потому от него не избавиться.
   Но есть во мне еще одна часть - та, которая по-прежнему любит тебя,
  Хейди. И эта часть ни в коем случае не желает, чтобы тебе было хоть в
  чем-то плохо. Эта лучшая моя часть обладает интеллектуальной логикой, и
  потому я уехал. Я должен найти того цыгана, Хейди. Я обязан найти Тадуза
  Лемке и высказать ему все, что я продумал за последние шесть недель. Легко
  обвинять, легко жаждать мщения. Но когда посмотришь на вещи прямо, то
  замечаешь,