стит, - проиграл, значит. Цыгане
  называют это "честный бой".
   Эндерс смотрел в зеркало за стойкой бара на себя и сквозь себя.
   - Да, все было, как в прежние деньки, - сказал он мечтательно. - Я
  носом чуял запах их мяса с перцем, оливкового масла. Откроешь банку - оно
  так пахнет, а поджаришь - иначе. Слышал их старинный говор и удары: туд!
  туд! туд! - кто-то, значит, нож в доску кидает. А кто-то и хлеб пек по
  старинке - на раскаленных камнях. Все вроде бы, как в старые времена, да
  не так. Что-то мне вдруг страшно стало, понимаешь. Вообще-то цыгане меня и
  раньше пугали как-то, но тогда я все равно мог к ним прийти. Какого черта
  - как никак я был белый человек, верно? В прежние времена мог подойти к их
  костру как хозяин, купить у них выпить чего-нибудь - не потому, что выпить
  хотелось, а просто, чтобы поглазеть. Но время сделало из меня старого
  человека, друг. А когда старику страшновато, он куда угодно без оглядки не
  попрется. Не те времена, когда он еще учился бриться... В общем, стоял я
  там вечером и смотрел. По одну руку Солт Шек, по другую - их машины,
  трейлеры. Они бродили туда-сюда у своих костров, а я слушал их разговоры,
  смех, запах их еды ощущал. И тут открывается один фургон, на котором
  нарисована женщина и белый конь с рогом, как он там называется...
   - Единорог, - подсказал Билли. Ему показалось, что голос его
  прозвучал от кого-то другого. Он хорошо запомнил этот фургон, впервые
  увидев