Один из молодых цыган резко оглянулся и распахнул
  жилетку, обнажив никелированную рукоятку револьвера в кобуре под мышкой.
   - Энкельт! - резко сказал мужчина постарше, положив ладонь на руку
  молодого цыгана.
   - Болде хар?
   - Жуст дот - хан оч Тадуз!
   Молодой парень посмотрел в сторону Билли Халлека, который теперь
  стоял среди них, совершенно неуместный в своем мешковатом спортивном плаще
  и городских туфлях. На лице цыгана отобразился не страх, но удивление и -
  Билли готов был поклясться в этом - сочувствие. Парень поднялся и быстро
  удалился, лягнув по пути пса и прикрикнув: "Энкельт!" Пес вякнул, и все
  три собаки разом умолкли.
   "Пошел за стариком", подумал Билли.
   Он окинул взглядом всю компанию. Разговоры прекратились, все смотрели
  на него своими черными цыганскими глазами. "Вот так себя чувствуешь, когда
  на суде с тебя спадают штаны", подумал он, но на самом деле все было
  совсем не так. Теперь, когда он оказался перед ними, сложные эмоции
  исчезли. Остались лишь страх и гнев, но и то, и другое лишено остроты -
  спрятавшейся в глубине разума.
   "И вот еще что: они вовсе не удивлены видеть тебя здесь... они совсем
  не поражаются твоему виду".
   Значит, все было правдой. Никакая там не психологическая анорексия,
  никакая не экзотическая форма рака. Билли подумал, что даже Майкла
  Хаустона убедили бы эти темные глаза. Они знали, что с ним случилось.
  Знали, почему это произошло. И