на все еще стекала по его лицу, выражение ненависти покинуло ее глаза,
  и Билли мысленно поблагодарил за это.
   - Джина! - Это Сэмюэл Лемке, жонглер. Он появился возле старика,
  застегивая пояс своих брюк. На нем была рубашка с короткими рукавами и
  портретом Брюса Спрингстина. - Энкельт мен тиллраклигг!
   - Ты, ублюдочный убийца, - сказала она Билли и пошла обратно. Брат
  попытался обнять ее, но она оттолкнула его руку и исчезла во мраке. Старик
  обернулся ей вслед и только тогда наконец посмотрел на Билли Халлека.
   Некоторое время Билли не мог отвести взгляда от отвратной дыры
  посредине лица Лемке, затем его взгляд остановился на глазах старика.
  Глаза древности? Кажется, так он их оценил? Они оказались чем-то более,
  нежели древность, и... чего-то в них не хватало. Билли увидел в них
  пустоту. Пустота была их сущностью. Не поверхностный отблеск мысли,
  подобно отражению луны на темной водной глади. Пустота, столь же глубокая
  и полная, как пространства между галактиками.
   Лемке указал кривым пальцем на Билли, и тот, как в полусне, медленно
  направился, огибая костер, к старику в темно-серой ночной рубашке.
   - Ты знаешь ромалэ? - спросил Лемке, когда Билли остановился прямо
  перед ним. Голос его звучал интимно и тихо, но слышен был всему
  молчаливому табору. Тишину нарушало лишь потрескивание костра.
   Билли покачал головой.
   - Ромалэ - это ром. На роме таких, как ты, мы называем