т, это не мимолетная вспышка", - подумал Билли, - "кажется, я всерьез
  проклял Тадуза Лемке". Его проклятье располагалось напротив него в дешевом
  кресле мотеля, обтянутом искусственной кожей, и потягивало пиво "Миллер
  Лайт". С удивлением и страхом осознал еще одну вещь: возможно, Лемке знал,
  как снять свое проклятье, но у Билли не было ни малейшей идеи относительно
  того, как снимать проклятья белого человека из города. Джинелли нашел себе
  тут развлечение. Возможно, самое классное развлечение за последние годы.
  Что-то вроде магната на благотворительной ярмарке в городе своего детства.
  Джинелли оказался другом, пусть не шибко интеллектуальным, не слишком
  близким, поскольку называл его Уильямом, а не Биллом, или Билли. Он
  оказался громадным и исключительно эффективным охотничьим псом,
  освободившимся от поводка.
   - Кончай с этими успокоительными хреновинами, - сказал Билли. - Лучше
  скажи, что ты намерен предпринять.
   - Никто не пострадает, - ответил Джинелли. - Держи это в голове,
  понял? Я знаю, как это важно для тебя, Уильям. Ты ведь цепляешься за
  какие-то там принципы, которые для тебя нынче, увы, недоступны. А я
  займусь своим делом, поскольку для меня ты - обиженная сторона. Главное -
  никто не пострадает. Это тебя устраивает? О'кей?
   - О'кей, - сказал Билли, испытав некоторое облегчение. - Но только не
  очень...
   - Ну, как сказать... Если ты не изменишь своих намерений, - сказал
  Джинелли.