, что Джинелли
  мертв. Теперь он радостно приветствовал его, пытаясь скрыть слезы
  облегчения. Казалось, вместе с весом он терял способность контроля над
  своими эмоциями. В эхо утро, когда взошло солнце, он впервые ощутил
  ускоренное и неровное сердцебиение. Ловил ртом воздух и стучал себя по
  груди здоровой рукой. Постепенно сердце унялось, но факт оставался фактом:
  первые признаки аритмии.
   - Я думал, что ты погиб, - сказал он Джинелли, когда тот вошел.
   - Ты все повторяешь это, а я все снова возникаю. Ты бы лучше
  успокоился насчет меня, Уильям. Если думаешь, что я недооценил этого
  старого хрена, ошибаешься. Он умен и опасен.
   - Что ты имеешь в виду?
   - Ничего. Потом скажу.
   - Сейчас скажи!
   - Нет.
   - Почему?
   - По двум причинам, - терпеливо ответил Джинелли. Во-первых, ты
  можешь попросить отступить. Во-вторых, потому что я за последние
  двенадцать лет так дико не уставал. Сейчас пойду в спальню и просплю
  восемь часов. Потом встану, съем фунта три любой жратвы, какая
  подвернется, потом уйду обратно и подстрелю луну в небе.
   Джинелли в самом деле выглядел крайне утомленным, даже осунулся.
  Кроме глаз, подумал Билли. У него в глазах бесы играют.
   - А если, допустим, я бы попросил тебя отступить? - тихо спросил
  Билли. - Ты отступил бы, Ричард?
   Ричард некоторое время пристально смотрел на него, а затем ответил
  так, как и ожидал