но наполнил его ощущением страха и дьявольского удовольствия одновременно.
  Во сне он завтракал у себя дома вместе с Хейди. Между ними лежал пирог.
  Она отрезала большой кусок и протянула Билли. То был яблочный пирог. "Он
  тебе жирку прибавит", - сказала она. "Я не хочу быть толстым, - ответил
  он. - Решил остаться худым. Ты ешь его". Он протянул ей кусок рукой, не
  толще кисти. Она приняла его. Потом сидел и наблюдал, как она ест, и с
  каждым ее укусом ощущение страха и, одновременно, радости возрастало.
  Грязной радости.
   Еще один приступ аритмии пробудил Халлека. Он некоторое время сидел,
  разинув рот и ожидая, когда сердцебиение придет в норму. В итоге - сердце
  успокоилось. У него возникло странное чувство уверенности в том, что это
  был не просто сон, а некое пророчество. Но такое чувство нередко
  сопровождает яркие сны. Сон постепенно меркнет, забывается, исчезает и это
  чувство. Такое у него случалось уже не раз, и свое короткое сновидение он
  вскоре забыл.
   Джинелли проснулся в шесть часов вечера, принял душ, надел джинсы и
  черную водолазку.
   - О'кей, - сказал он. - Увидимся завтра утром, Билли. Тогда кое-что
  узнаем.
   Билли снова спросил, что он имеет в виду, и вообще, что произошло за
  это время, и вновь Джинелли отказался отвечать.
   - Завтра, - ответил он. - А пока передам ей твою любовь.
   - Кому мою любовь?
   Джинелли улыбнулся.
   - Прекрасной Джине. Той самой суке, которая прострелила