в
  воздухе своим угощением и наблюдал, как спящие псы медленно приходили в
  себя. Один из них глухо тявкнул - прозвучало, как храп человека с сильным
  насморком.
   - Заткнуться, а то ужина не будет, - спокойно скомандовал Джинелли.
  Тот пес, что гавкнул, сел, но тут же его снова повело ко сну, вот-вот
  завалится на бок.
   Джинелли бросил один бифштекс за загородку. Секунда, две, три - и все
  они заворочались. Кто-то слегка гавкал, но так невнятно, что можно было
  этим пренебречь. Кроме того, если бы кто-то появился из табора, то шел бы
  с фонарем, - достаточно времени, чтобы смыться в лесу. Но никто не
  появился.
   Билли зачарованно слушал, пока Джинелли спокойно вел свой рассказ. Он
  присел в сторонке, закурил "Кэмел" и наблюдал, как умирают собаки.
  Большинство из них умерло очень тихо, говорил он. (Нет ли хоть намека на
  сожаление в его голосе? - подумал Билли с беспокойством). У пары из них
  были конвульсии, но не сильные. Только и всего. Джинелли подумал, что не
  так уж и плохо для псов: цыгане для них готовили участь куда страшнее. В
  общем, в пределах часа все было сделано.
   Когда итальянец убедился, что сдохли все собаки, вынул из кармана
  доллар, взял ручку и написал на нем: В СЛЕДУЮЩИЙ РАЗ ЭТО МОГУТ БЫТЬ ТВОИ
  ВНУКИ, СТАРИК. УИЛЬЯМ ХАЛЛЕК ГОВОРИТ, ЧТОБЫ ТЫ СНЯЛ С НЕГО САМ ЗНАЕШЬ ЧТО.
  Он сбросил вонючее пальто, повесил его на жердь ограды, сверху надел на
  него шляпу, снял цыганскую обувь и переоделся