аживается обратно в свое
  кресло.
   - Извини, Уильям, но, как в рекламе лосьона говорят, - тебе это
  необходимо. Я думаю, ты валишь на себя вину за этого парня Спартона. Хочу,
  чтобы ты выбросил такие мысли, понял? Ты меня слышишь? - Тон Джинелли был
  спокойным, но в глазах - гнев. - У тебя искаженный взгляд на вещи. Знаешь,
  вроде этих судей, у которых сердце кровью обливается. Они обвиняют всех,
  кого угодно, включая президента США, за то, что какой-то прохвост пырнул
  ножом бабусю, чтобы забрать ее чек социальной страховки. А сам этот фраер
  стоит перед ними, ожидая условного наказания, чтобы потом пойти и
  продолжить свое дело.
   - Что ты мне чушь городишь? - запротестовал Билли, но Джинелли его
  перебил.
   - Не ты убил Спартона, Уильям. Это сделал какой-то цыган. И кто бы он
  ни был, за всем этим стоит тот дед, и мы с тобой все прекрасно понимаем.
  Никто Спартону руки не выкручивал. Делал работу за плату, вот и все.
  Простую работу, кстати. Ошибку совершил, и они его взяли в ловушку. А
  теперь скажи мне прямо, Уильям, - ты хочешь, чтобы проклятье с тебя сняли
  или нет?
   Билли тяжело вздохнул. Щека его слегка горела от шлепка Джинелли.
   - Да, - ответил он. - Я хочу, чтобы с меня его сняли.
   - Ну и все. Тогда оставим это.
   - О'кей. - Халлек позволил Джинелли досказать свою историю, больше не
  перебивая. Фактически, его так ошарашил этот рассказ, что Билли не в
  состоянии был вымолвить и слова.