, Джинелли открыл
  огонь.
   Грохот разорвал ночь. Пули тридцатого калибра помчались к цели, на
  конце дула затрепетало сияние. Колеса фургона с единорогом не просто
  лопнули, они взорвались. Джинелли прочесал дугой весь табор, целясь низко.
   - Ни одного тела не задел, - сказал он. - Старался не попасть и в
  бензобаки машин, брал пониже. Видел когда-нибудь в натуре, как машина
  взрывается, если угодишь в бензобак? Это, я тебе скажу, такой фейерверк!
  Жуть. Я как-то наблюдал на шоссе в Нью-Джерси.
   Взорвались и задние колеса фургона. Джинелли вставил в автомат
  запасной рожок. Между тем началась суматоха. Послышалась перекличка
  голосов - рассерженных, но больше перепуганных, завизжала женщина.
   Люди выскакивали в нижнем белье из фургонов, беспорядочно метались, в
  страхе озираясь по сторонам. Впервые Джинелли увидел и Тадуза Лемке.
  Старик выглядел довольно комично в развевающейся ночной рубашке, из под
  ночного колпака в разные стороны торчали пряди волос. Он бросил взгляд на
  разорванные шины фургона и посмотрел прямо в ту сторону, где залег
  итальянец. "Вот в его разъяренном взгляде уже не было ничего комичного", -
  сказал Джинелли Халлеку.
   - Я знал, что видеть он меня не мог. Луна еще не взошла. Морда и руки
  у меня были в саже. Но мне показалось, что он меня все равно увидел,
  Уильям, и у меня аж холодок по сердцу пробежал.
   Старик обернулся к своим людям, которые начали пробираться