сорвал с его рта
  ленту и вырвал тряпку изо рта.
   - Тут будет много суеты, - сказал Джинелли. - Поорешь - они тебя
  найдут. И запомни послание деду.
   Он повернулся, чтобы уйти.
   - Вы не понимаете, - хрипло сказал Лемке. - Он никогда его не снимет.
  Он последний из великих мадьярских вождей. Его сердце - кирпич. Я запомню,
  конечно, мистер, но он никогда не снимет проклятье.
   По дороге прогромыхал пикап в сторону цыганского табора. Джинелли
  бросил на него мимолетный взгляд и снова обратился к Лемке:
   - Кирпич можно разрушить, - сказал он. - Так и передай ему.
   Джинелли снова вышел на дорогу и побежал трусцой назад, к карьеру.
  Еще один пикап проехал мимо, за ним подряд три легковых автомобиля. Людям
  было любопытно, что за стрельба из автомата происходила возле их городка
  среди ночи. Джинелли особенно на счет них не беспокоился. Видимый издалека
  свет автомобильных фар давал возможность скрыться заранее в придорожной
  растительности.
   Когда послышалась полицейская сирена, он успел добраться до карьера,
  где была припаркована его "Нова".
   С потушенными фарами он подвел машину ближе к дороге, подождал, пока
  "Шевроле" с мигалкой на крыше проехал мимо.
   - Когда полицейская машина проехала, я убрал грязь с лица и рук и
  поехал следом за ней.
   - Следом?! - перебил его Билли.
   - Так безопаснее. Если где-то стрельба, наши невинные люди готовы
  ноги себе переломать - лишь бы увидеть кровь прежде,