- сказал Джинелли, - но я тебе гарантирую - это
  будет последний звук в твоей жизни, Джина.
   Какой-то миг ему казалось, что она все равно закричит... но она
  только выдохнула воздух.
   - Это ты работаешь на свинью, - сказала она. - Ханс сатте сиг па...
   - Говори по-английски, блядь, - сказал он небрежно. Она вздрогнула,
  как от пощечины.
   - Не смей называть меня блядью, - прошептала она. - Никто не смеет
  меня обзывать. - Ее руки поднялись, сильные пальцы согнулись, как когти.
   - Ты называешь моего друга Уильяма свиньей. Я называю тебя блядью. А
  твою мамашу - проституткой, а твоего папашу - псом, который в сортирах
  облизывает жопы, - сказал Джинелли. Увидел, как раздвинулись ее губы в
  оскале ярости и улыбнулся. Что-то в его улыбке заставило ее поколебаться.
  Позднее Джинелли сказал Билли, что она испуганной не выглядела, но по
  какой-то причине сквозь дикую ярость пробилось осознание того, с кем и с
  чем она имеет дело.
   - Думаешь, это игра? - спросил он ее. - Вы налагаете проклятие на
  человека, у которого жена и ребенок, и думаете, что это - игра? Ты
  думаешь, он нарочно сбил ту женщину, твою бабушку? Думаешь, у него на нее
  был контракт? Что мафия заключила на нее контракт? Дерьмо.
   Девушка теперь плакала слезами ярости и ненависти.
   - Ему жена дрочила, и он ее задавил на улице! А потом они... они хан
  тог ин пойкен... отмазали его. Но мы его хорошо пригвоздили. И ты будешь
  следующим,