Что, сука, моих яиц захотела? Хочешь? Ну, давай, блядь! Давай! Ты
  мне морду попортила. А теперь попытайся, доберись!
   Она лежала неподвижно и смотрела на него глазами, черными, как
  смерть.
   - Что, передумала? Попробовала бы, да дед твой не перенесет такой
  утраты.
   Она молчала, но в глазах ее мелькнул мимолетный огонек.
   - Думаешь - что с ним будет, если я в самом деле плеску тебе кислотой
  в морду? Ну что ж, подумай, подумай. Каково ему будет, когда вместо тебя,
  я решу умыть кислотой тех двух братишек в пижамах?
   Я все могу, блядь. Сделаю и вернусь домой, и хорошо поужинаю.
  Посмотри мне в лицо, и поймешь, что я все могу.
   Теперь, наконец, он приметил что-то в ее лице, нечто похожее на страх
  - но не за себя.
   - Он проклял вас, - сказал Джинелли. - Я - его проклятие.
   - Насрать на проклятие этой свиньи, - прошептала она и вытерла рукой
  кровь с лица.
   - Он просит меня, чтобы никто не пострадал, не погиб, - продолжал
  Джинелли. - Я все так и делал. Но нынче ночью наш мирный договор
  заканчивается. Не знаю, сколько раз твой дед выходил сухим из воды с
  такими штуками. Но сейчас номер не пройдет. Скажи ему, чтобы снял
  проклятие. Скажешь, последний раз я просил. На, возьми вот это.
   Он сунул ей в руку листок бумаги. На нем был записан номер
  телефона-автомата в Нью-Йорке.
   - Сегодня ровно в полночь ты позвонишь по этому номеру и передашь
  мне, что сказал