овориться с цыганкой
  насчет постели - или, на худой конец, помечтать об этом, понаблюдать, как
  собаки рвут друг друга на части. Потому все и сбегаются - уж очень
  странное зрелище. Конечно же, нам цыгане нужны. И всегда были нужны.
   Что же, скоро они появятся, верно?
   - Верно, - сказал он и сел на скамейку, которая почти полностью
  спряталась в тени. Ноги его внезапно задрожали и утратили силу. Вынув из
  пакета апельсин, он кое-как сумел его разломить. Но аппетит снова пропал,
  и съел он совсем немного.
   Скамейка находилась в стороне, и Билли не привлекал к себе внимания,
  по крайне мере с дальнего расстояния. Вроде бы сидел какой-то тощий старик
  и дышал чистым вечерним воздухом.
   Он сидел, а тень медленно перемещалась по земле. Им овладело почти
  фантастическое чувство отчаяния и безысходности, куда более темное, чем
  эти невинные летние тени. Слишком далеко все зашло. Ничего уже нельзя было
  исправить. Даже Джинелли с его невероятной энергией не способен изменить
  того, что произошло. Он только ухудшал ситуацию.
   Мне совсем не следовало... - подумал Билли, но что именно не
  следовало делать, угасло как плохой радиосигнал. Он снова дремал и
  находился в Фэйрвью - городе живых трупов. Они лежали повсюду. Что-то
  резко клюнуло его в плечо.
   Нет.
   Снова клюнуло.
   Нет!
   Удары клюва последовали вновь и вновь. Конечно же стервятник с
  гниющим клювом. Он боялся повернуть голову